Древняя поэзия

Средневековая европейская поэзия

Поэзия востока

Европейская классическая поэзия

Древнерусская поэзия

Поэзия пушкинского времени

Русские поэты конца девятнадцатого века

Русские поэты начала 20 века

Поэзия военной поры

Шестидесятники и поэты конца социалистической эпохи

Поэтическая трибуна

Викторина по теме поэзии

  Вильям Шекспир. Сонеты  

  Перевод Самуила Яковлевича Маршака

    130

Ее глаза на звезды не похожи,
Нельзя уста кораллами назвать.
Не белоснежна плеч открытых кожа,
И черной поволокой вьется прядь.

С дамасской розой алой или белой
Нельзя сравнить оттенок этих щек,
А тело пахнет так, как пахнет тело,
Не как фиалки нежный лепесток.

Ты не найдешь в ней совершенных линий,
Особенного света на челе.
Не знаю я, как шествуют богини,
Но милая ступает по земле.

И все ж она уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали.

    Сонет No 90

Уж если ты разлюбишь, то теперь.
Теперь когда весь мир со мной в раздоре.
Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя.

И если скорбь сумею превозмочь
Не наноси удара из засады.
Пусть долгая не разродится ночь
Тоскливым утром, утром без отрадным.

Оставь меня! Но не в последний миг,
Когда от мелких бед я ослабею.
Оставь меня чтоб снова ты постиг,
Что это горе всех невзгод больнее.
Что нет невзгод, а есть одна беда
Твоей любви лишится навсегда.

    56

Проснись, любовь! Твое ли острие
Тупей, чем жало голода и жажды?
Как не обильны явства и питье,
Нельзя на век насытиться однажды.
 Так и любовь. Ее голодный взгляд
 Сегодня утолен до утомленья,
 А завтра снова ты огнем объят,
 Рожденным для горенья а не тленья.

Чтобы любовь была нам дорога,
Пусть океаном будет час разлуки,
Пусть двое выходя на берега,
Один к другому простирают руки.
 Пусть зимней стужей будет этот час,
 Чтобы весна теплей пригрела нас!

    120

То что мой друг бывал жесток со мною,
Полезно мне. сам испытав печаль,
Я должен гнуться под своей виною,
Коль это сердце- сердце, а не сталь.
 И если я потряс обидой друга,
 Как он меня, - его терзает ад,
 И у меня не может быть досуга
 Припоминать обид минувший яд.
Пускай та ночь печали и томленья
Напоминает мне, что чувствовал я сам,
Чтоб душу я принес для исцеленья,
Как он тогда, раскаянья бальзам.
 Я все простил, что испытал когда-то,
 И ты прости, - взаимная расплата!

    121

Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть.
Напраслина страшнее обличенья.
И гибнет радость, коль ее судить,
Должно не наше, а чужое мненье.
 Как может взгляд чужих порочных лаз
 Щадить во мне игру горячей крови?
 Пусть грешен я, но не грешнее вас,
 Мои шпионы, мастера злословья.
Я - это я, а вы грехи мои
По своему равняете примеру.
Но, может быть, я прям, а у судьи
Неправого в руках кривая мера,
 И видит он в любом из ближних ложь,
 Поскольку ближний на него похож!

    29

Когда в раздоре с миром и судьбой,
Припомнив годы полные невзгод.
Тревожу я бесплодною мольбой
Глухой и равнодушный небосвод.
 И, жалуясь на горестный удел,
 Готов меняться жребием своим
 С тем, кто в искустве больше преуспел,
 Богат надеждой и людьми любим,-

Тогда, внезапно вспомнив о тебе,
Я малодушье жалкое кляну,
И жаворонком, вопреки судьбе,
Моя душа несется в вышину.
 С твоей любовью, с памятью о ней
 Всех королей на свете я сильней.

    18

Сравню ли с летним днем твои черты?
Но ты милей, уверенней и краше.
Ломает буря майские цветы,
И так недолговечно лето наше.
 То нам слепит глаза небесный глаз,
 То светлуй мне скрывает непогода
 Ласкает, нежит и тревожит нас
 Своей случайной прихотью природа.
А у тебя не убывает день,
Не увядает солнечное лето.
И смертная тебя не скроет тень, -
Ты вечно будешь жить в строках поэта.
 Среди живых ты будешь до тех пор,
 Доколи дышит грудь и видит взор.

    22

Лгут зеркала, - какой же я старик!
Я молодость твою делю с тобою.
Но если дни избороздят твой лик,
Я буду знать, что побежден судьбою.
 Как в зеркало глядясь в твои черты,
 Я самому себе кажусь моложе.
 Мне молодое сердце даришь ты,
 И я тебе свое вручаю тоже.
Старайся же себя оберегать -
Не для себя: хранишь ты сердце друга
А я готов как любящая мать,
Беречь тебя от горя и недруга.
 Одна судьба у наших двух сердец:
 Замрет мое - и твоему конец!

    39

О как тебе хвалу я воспою,
Когда с тобой одно мы существо?
Нельзя же славить красоту свою,
Нельзя хвалить себя же самого.
 Зачем-то мы и существуем врозь,
 Чтоб оценил я прелесть красоты.
 И чтоб тебе услышать довелось
 Хвалу, которой стоишь только ты.
Разлука тяжела нам как недуг,
Но временами одинокий путь
Счастливейшим мечтам дает досуг
И позволяет время обмануть.
 Разлука сердце делит пополам,
 Чтоб славить друга легче было нам.

    Вильям Шекспир. Монолог Гамлета

(пер. Владимир Набоков)

Быть иль не быть - вот в этом
вопрос; что лучше для души - терпеть
пращи и стрелы яростного рока
или, на море бедствий ополчившись
покончить с ними? Умереть: уснуть
не более, и если сон кончает
тоску души и тысячу тревог,
нам свойственных, - такого завершенья
нельзя не жаждать. Умереть, уснуть;
уснуть: быть может, сны увидеть; да,
вот где затор, какие сновиденья
нас посетят, когда освободимся
от шелухи сует? Вот остановка.

Вот почему напасти так живучи;
ведь кто бы снес бичи и глум времен,
презренье гордых, притесненье сильных,
любви напрасной боль, закона леность,
и спесь властителей, и все, что терпит
достойный человек от недостойных,
когда б он мог кинжалом тонким сам
покой добыть? Кто б стал под грузом жизни
кряхтеть, потеть, - но страх, внушенный чем-то
за смертью - неоткрытою страной,
из чьих пределов путник ни один
не возвращался, - он смущает волю
и заставляет нас земные муки
предпочитать другим, безвестным. Так
всех трусами нас делает сознанье,
на яркий цвет решимости природной
ложится бледность немощная мысли,
и важные, глубокие затеи
меняют направленье и теряют
названье действий. Но теперь - молчанье...
Офелия...
     В твоих молитвах, нимфа,
ты помяни мои грехи.